Она стояла в дверях моей мастерской, и в руках у неё было то, к чему я не разрешала прикасаться даже мужу. Моя золовка Оксана всегда двигалась слишком размашисто для помещения, где на полках стоял восемнадцатый век. Она пришла «помочь с пылью», хотя я трижды повторила, что в цоколе убираюсь сама. В её пальцах, коротких, с ядовито-розовым маникюром, замер соусник из корниловского сервиза. Тончайший фарфор, «золотая ветка», 1880-е годы. Я видела, как её мизинец намеренно оттопырился, как она чуть довернула кисть, будто проверяя вес...