Я никогда не понимал своего отца. Он был человеком из другого теста, из другого времени. Молчаливый, замкнутый, он жил так, словно постоянно прислушивался к чему-то, чего не слышал никто другой. Наши разговоры были короткими, рублеными, как удары топора. Я уехал в город, как только смог, и наша пропасть стала еще глубже. Мы созванивались по праздникам, обменивались дежурными фразами. А потом он умер. В наследство он оставил мне не деньги и не недвижимость, а старую, потрепанную карту и короткую записку, написанную его угловатым почерком: «Когда время придет, отвези меня домой, сын...