— Ужинать будешь? — спросила я, не глядя. Тишина. Шаги в коридоре, тяжёлые, с припаданием на левую ногу — к вечеру у него разыгрывалась подагра. Хлопнула дверца шкафа. Что-то упало, покатилось по полу — кажется, моя расчёска. Или его плечики, которые он вечно срывал вместе с рубашками. — Не нравится? Чемодан, вокзал, съезжай. Голос ровный, почти ленивый. Так говорят с телевизором, который опять сбил настройку. Он не кричал. Даже не смотрел в мою сторону. Просто заявил, как будто это он платил за квартиру, как будто это его мать оставила нам эти метры в центре, как будто я здесь постоялица...

— Кристин, ну у вас же тут целый ангар простаивает, неужели пара комплектов резины сильно помешает? Мой деверь Слава стоял на выложенной свежей брусчаткой подъездной дорожке и с хозяйским прищуром оценивал наш новый дом. За его спиной, в открытом багажнике заляпанного грязью кроссовера, громоздились не только шины. Там лежал свернутый в плотную трубу старый линолеум, три картонные коробки, перевязанные бечевкой, и детский снегокат с треснувшим пластиковым сиденьем. Рядом со Славой переминался с ноги на ногу мой муж Денис...