Зимой 1944 года садовник в пригороде Осаки вышел во двор с топором. Перед ним стоял клён — невысокий, с узловатым стволом и ветвями, которые его дед формировал полвека назад. Листья давно облетели. Дерево называлось как-то поэтично — возможно, «Осенняя парча» или «Танец журавля», — но это уже не имело значения. Семье нужно было топливо. Рис закончился. Правительство приказало распахать декоративные сады под огороды. Садовник ударил по стволу. Через час дерево лежало на земле поленьями. Никто не записал его имя — ни садовника, ни клёна...