Я описывала ему закат. Каждый вечер – одно и то же. Садилась у окна, чувствовала, как солнце греет левую щёку, и начинала говорить. Тепло сползало ниже, к подбородку, потом уходило совсем. Это значило – солнце село. – Сегодня розовый, – говорила я. – Не яркий. Такой, как будто акварель размыли водой. И полоса у горизонта – густая, почти бордовая. Краплак три с каплей умбры. Григорий молчал. Только слышала, как шуршит карандаш по бумаге. Пятнадцать лет я не видела ничего. Ни его лица, ни своих рук, ни этих закатов, которые описывала каждый вечер...