Виталик никогда не называл себя тунеядцем. Он говорил — творческий человек. Разница, по его мнению, была принципиальная. Марина познакомилась с ним на выставке самодеятельных художников. Ей было двадцать восемь, ему — тридцать два. Он стоял у собственной картины — большой, пёстрой, изображавшей что-то среднее между закатом и взрывом — и объяснял пожилой женщине в шляпке, что «настоящее искусство не требует объяснений». Марина невольно улыбнулась. Виталик это заметил. И подошёл. Через три месяца они жили вместе...