Осень в тот год пришла рано и без спросу, как нерадивая родня, что являются на порог с узлами да вздохами, когда в избе ещё не прибрано и пироги не посажены. Уже в середине октября берёзы во дворах на улице Заводской облетели до последнего листа, ветер гонял по асфальту жестяную листву, а по утрам лужи затягивало белёсой плёнкой, хрупкой, как леденец на палочке. В такую вот пору в Заречье и объявилась собака. Никто не видел, откуда она взялась. Баба Зоя из третьего подъезда, у которой глаз был вострый, а язык ещё вострее, уверяла, будто пришла с товарным составом: мол, ночью по насыпи шла...

Энджи Хаббард Ингрэм проснулась в четыре утра от звонка. На экране высветилось имя подруги, с которой она вместе водила своих спаниелей на выставки уже пятый год. - Энджи, ты не спишь? - голос Крис Карнс дрожал так, что сомнений не осталось: случилось что-то серьёзное. - Мне только что прислали фотографии с одной фермы в Уитоне. Там собаки. Много собак. И их всех выставят на аукцион через одиннадцать дней. Энджи села в кровати, стараясь не разбудить мужа. За окном ещё стояла темнота, а в груди уже поднималось то самое чувство - когда понимаешь: назад дороги нет, придётся ввязаться...