Город спал, переваривая чужое золото. На бульваре Рождественских Ветров стояла ноябрьская слякоть — та самая, что проедает пальто до костей, а душу — до мяса. Бомж по кличке Барсук сидел под вывеской закрытой пекарни «Сдоба и Совесть», прижимая к ребрам картонку с надписью: «На ужин не надо...