Сергей Палыч Шелестов был мужиком основательным. В сорок семь лет — при должности, при достатке, при здоровье. Работал мастером на лесопилке, получал хорошо, держал хозяйство — не то чтобы большое, но крепкое: пяток овец, куры, теплица с огурцами...

— Ты хоть понимаешь, что твоя жизнь это болото? — Сергей стоял в дверном проёме кухни, нервно постукивая ключом от машины по ладони. Звук был резкий, металлический, как маленький колокол тревоги. — Я прихожу домой, а ты сидишь с книжкой. Каждый вечер. Десять лет подряд. Анна медленно закрыла книгу, заложив страницу старым трамвайным билетом. На обложке была нарисована гора в тумане, и ей вдруг показалось, что эта гора сейчас рухнет прямо на неё. — Я не понимаю, что тебя не устраивает, — сказала она тихо...

— Мама, ты уже вернулась? А я тут решила порядок немного навести. Голос у дочери был лёгкий, даже весёлый. Анна Сергеевна, не отвечая, стянула разношенные туфли. Ноги гудели так, словно она не по больничным коридорам ходила, а мешки с песком таскала. Вторая смена подряд, двенадцать часов на ногах, процедурный кабинет не пустовал ни на минуту. Она прошла в комнату, мечтая только об одном, переодеться в старый, невероятно уютный домашний костюм, и услышала, как Алина выключает воду на кухне. — Я в твоём шкафу немного разобрала, дышать легче стало, — донеслось до неё...