— Мы прописали племянника в твою студию, ты не обеднеешь. Голос тети Гали в трубке звучал не просто уверенно — в нем звенела та непрошибаемая, железобетонная наглость, которую люди беспардонные искренне считают семейной душевностью. — Что ты сделала? — переспросил Артем, медленно опуская чашку с кофе на подоконник. Кофе остыл, но пальцы обожгло внезапной волной холодной ярости. — Ой, Тема, не делай трагедию на пустом месте! — тетя фыркнула, где-то на заднем плане загремели кастрюли, послышался хруст чипсов и ленивое мычание двадцатидвухлетнего Костика...