I Митька уж не помнил, сколь вёрст и сколь ночей брёл он по зимней псковской чащобе, сколь раз пил он из подтаявших ручьёв и сколь раз грелся он в мягких сугробах. Злобная выдалась та зима. Столь же лютая и гиблая, сколь лютой и гиблой была война, в которую замело лихую душу Митьки. Персты его более не сгибались, а задубевшие колени ныли и хрустели, пробиваясь сквозь буреломы и вихри острого снега. До самой русской земли он избегал большака, ибо знал и о разъездах, и о таких же лихих молодцах, кому повезло сбиться в стаю и наживаться на проклятом деле...