После того вечера между нами ничего не стало проще, но стало чуточку понятней. Как будто из комнаты, в которой много лет стоял гул – невысказанный, злой, глухой, – наконец вынесли что-то тяжёлое. Не всё. Только самое большое. Мы по-прежнему не обсуждали лишнего. По-прежнему держали дистанцию. По-прежнему спотыкались о прошлое даже в самых обычных фразах. Но теперь в этой дистанции уже не было прежней ледяной враждебности. Демид больше не пытался подойти ближе резко. Я больше не отталкивала его автоматически...