Борис Петрович заглушил надсадно ревущий двигатель служебной «Нивы» и с тяжелым вздохом привалился виском к холодному боковому стеклу. Над Мещерой, словно густой, непроницаемый кисель, висел тяжелый, удушливый сизый смог. Торфяники горели так, как они умеют гореть только здесь, в бескрайних рязанских лесах – скрытно, подло, не показывая открытого пламени на поверхности. Огонь уходил на многие метры в глубину, ненасытно выжирая тысячелетние залежи спрессованного мха и растительности. Наверху оставалась...