Подвенечное платье стояло в углу моей комнаты на деревянном болване, и я каждое утро просыпалась под его взглядом. Так мне казалось: что у болвана есть взгляд. Белый тюль, флёрдоранж на корсаже, длинный шлейф, который мать с портнихой подшивали две недели. Оставалось пришить кружево к рукавам. Кружево лежало на столике в папиросной бумаге — бабушкино, брюссельское, его надевали к венцу три поколения женщин в нашей семье. Записку принесли в среду, в девятом часу утра. Мальчишка-рассыльный из гостиницы, где жил Арсений, сунул её горничной и убежал, не дождавшись гривенника...