Анна была красива. Не той красотой, что кричит с обложек — глянцевой, отфотошопленной. А настоящей, северной. Высокая, с плавной линией плеч, с румянцем, который проступал на щеках от любого волнения, и серыми глазами, глубокими, как вода в лесном озере. Она давно не смотрелась в зеркало с интересом. Так, по привычке — подкрасить ресницы, убрать волосы в хвост. Ей было двадцать девять, и она думала, что всё главное уже случилось. Работа в архитектурном бюро, ипотека на однушку в спальном районе, фитнесс по вторникам и тихое, почти незаметное одиночество...

— Ольга Дмитриевна, я в трёх словах скажу. Твоя овсянка опять комом. Ты вообще способна нормально сварить кашу или нет. Нина стояла у плиты, и от этих слов у неё как будто что-то внутри осело, тихо и без звука, будто старый стул под тяжестью тела. Она посмотрела на мужа, на его широкую спину, склонённую над тарелкой, на его руки, привычные к металлу и смазке, и ничего не ответила. Просто выключила конфорку. — Виктор, — сказала она через минуту, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — если тебе не нравится моя каша, свари сам...