— Лифта здесь нет, — сказала хозяйка. — Я же писала: третий этаж. Полина стояла на восьмой ступеньке от калитки и ещё не добралась до дома. Чемодан Валерий уже унёс наверх. Теперь он появился на площадке, придерживая стеклянную дверь плечом. — Ты давай за перила. Здесь крепкие. Она взялась. Перила были нагреты солнцем, ладонь сразу стала влажной. — Я вижу, что крепкие. До этого места всё получалось хорошо. Поезд пришёл вовремя. В такси поместились четверо и багаж. За окном по дороге от станции мелькало...

– Ты в моём доме, пока мой сын с тобой. Он ушёл – значит, и ты, – сказала свекровь и вынесла на крыльцо сложенную детскую кроватку. Поставила аккуратно, к перилам, решёткой к улице. Потом вернулась в сени за Вариным одеялом и положила его сверху, тоже сложенным. Евдокия стояла у калитки в рабочей синей куртке. Она пришла со смены на час раньше, потому что в обед ей позвонила соседка и сказала, что Володя утром ушёл с большой сумкой и не к машине, а к остановке. Соседка говорила шёпотом, будто кто-то мог подслушать телефон...

— Это что у вас, завтрак? Яичница? В одиннадцатом часу утра? Галина Петровна даже не разулась. Она стояла в прихожей, держала сумку перед собой обеими руками, как щит, и водила глазами по углам, будто пришла с проверкой. На груди поверх строгой синей кофты лежали янтарные бусы, крупные, тяжёлые. Эти бусы она надевала на юбилеи, на родительские собрания и на любые разговоры, из которых собиралась выйти победительницей. Ольга вытерла руки о полотенце. Сковородка на плите ещё шипела. — Здравствуйте, Галина Петровна...