— Сними-ка их. Дай взглянуть. Тамара Леонидовна протянула руку через стол. Ладонь раскрытая, требовательная. Марина застыла. В ушах были мамины серьги. Две золотые капли с тонким узором. — Это серьги моей мамы, — сказала она. — Я вижу, что вещь не из дешёвых. — Свекровь чуть склонила голову. — Старинная работа. Такому у молодой женщины в шкатулке не место. Андрей разливал чай. На блюде стыл недоеденный торт. Пахло корицей и погасшими свечами — тридцать шесть штук задули минуту назад. — Мам, ну хватит, — пробормотал он...

Лариса разогнулась над раковиной и стянула резиновую перчатку, потому что телефон звонил настойчиво, требовательно. Она глянула на экран, там высветилось «Ритка Коростылёва», и Лариса на секунду прикрыла глаза, взвешивая, отвечать сейчас или перезвонить через полчаса, когда домоет посуду и наконец сядет с чашкой кофе, которую она честно заслужила за три часа утренней беготни. Пальцы сами скользнули по экрану, принимая вызов, и тут же в ухо ударил жизнерадостный, почти визгливый голос, от которого Лариса слегка отодвинула трубку...