В шесть утра семнадцатого мая я вышла на площадку, как выходила двадцать лет подряд, и первым делом посмотрела на траву. Это привычка, её не объяснишь тому, кто не стоял по утрам посреди поля с фонариком и книжкой. Трава скажет раньше прибора. Если ночью было ниже нуля, на ней сизый налёт, ботинки оставляют тёмные следы, а железная ручка калитки обжигает ладонь. Трава была мокрая и зелёная. Ручка калитки холодная, но не злая. Ведро у сарая, куда стекает с крыши, стояло с водой, а не с ледяной корочкой...