В половине третьего уазик остановился у серого здания с обвисшим флагом. Аксинья вышла сама, не дожидаясь, пока Глеб подаст ей руку. В кабинете пахло хлоркой и дешёвым табаком. За столом, поигрывая желваками под свежим шрамом, сидел человек, которому её сын сломал скулу. Он обвёл взглядом собравшихся и усмехнулся: — На колени встать не хотите, мамаша? Перед тем, у кого ваш сынок должен прощения попросить? Аксинья выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Она знала: унижение — это цена. И она была готова платить...