В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...

Недостачу сестра искала два дня. — Что недосчитаюсь, Лен, всё твоё. И участковому скажу, чьё, — пообещала она и закрыла магазин на учёт. Недосчиталась сорока шести рублей. Это за четырнадцать лет, что я простояла у неё за прилавком без оформления: ни договора, ни строчки в трудовой книжке. Позапрошлой осенью мне было пятьдесят восемь, пенсию без этих лет мне не давали, и в районном суде уже лежало моё заявление на родную сестру. Сорок шесть рублей. А ей, я думаю, было бы легче найти сорок шесть тысяч...