— Любаша, ты глянь под ноги-то! — донеслось из-за штакетника. — Глянь, говорю, пока совсем очи на своей проходной не оставила! Любовь замерла посреди пыльного проулка. Рука с тяжёлой брезентовой сумкой невольно опустилась. Возле забора стояла соседка Наумовна. Старуха цепко сжимала черенок веерных грабель и сердито тыкала пальцем в канаву, заросшую бурьяном. — Чего там стряслось, Наумовна? — спросила Любовь. — А то сама не чуешь! — затараторила соседка, прижимаясь грудью к самым жердям. — Я с раннего утра в малиннике гнулась...

Когда старика не стало, Арчи казалось, что кто-то вырезал часть его души. А потом еще и племянничек старика ничего лучше не придумал, как отнести клетку с Арчи к старьевщику... — Что можно так долго сверлить? — ворчал мистер Аддамс, держась за голову. Его маленькие глазки превратились в щелки, а плоское лицо совсем посерело. При всей антипатии к Аддамсу, Арчи не мог с ним не согласиться. К антикварной лавке Аддамса примыкала скобяная лавка Струпа. И вот уже вторую неделю там шел ремонт. Делали его будто демонстративно и максимально громко...