— Марин, ты чего в дверях застыла? Проходи, у нас весело. Костя бросил это из комнаты, даже не привстав с дивана. В прихожей громоздилась чужая обувь. Растоптанные кроссовки, тяжёлые берцы, женские сапоги на тонком каблуке. Её домашние тапки кто-то отшвырнул к самому плинтусу. Марина медленно расстегнула пальто и не стала снимать. Из колонки в комнате бил бас, от которого дрожало стекло в старом серванте. Пахло остывшей пиццей, пивом и табаком, хотя в этой квартире не курили ни разу за десять лет...

К концу смены доктор Климов ненавидел все звуки. Звонок диспетчера на служебный телефон. Сигнал планшета, куда падал очередной вызов. Хлопок боковой двери. Шорох перчаток, молний, пластиковых блистеров. Даже собственный голос, когда он в который раз за ночь говорил: – Давление когда мерили? Что принимали? Аллергия есть? Голос у него был ровный, почти спокойный. Такой голос вырабатывается у врачей скорой не от доброты, а от усталости. Если каждый раз впускать в себя чужой страх, чужую боль, то через год от тебя ничего не останется...