Февраль в этом году выдался лютый. Ветер завывал в печных трубах старого подмосковного дома, точно голодный зверь, а за окнами крутилась такая позёмка, что соседнего плетня было не разглядеть. Но внутри, в просторной гостиной, пахло не морозом, а горькой полынью застарелой обиды и свежесваренным кофе, который Катя только что налила в тонкую фарфоровую чашку. — Ишь, расселась, барыня! — Голос Анны Павловны прорезал тишину, словно ржавая пила. — В чужом пиру похмелье, Катерина. Пора и честь знать. Катя даже не вздрогнула...