Сколько себя помню, верхний ящик старого маминого комода был под запретом. Заперт на маленький ключик, который мама носила на шее, не снимая. «Туда не лезь», единственное, что она говорила, и в голосе была такая глухая боль, что я и не лезла. Всю жизнь гадала, что там. А когда мамы не стало и я наконец открыла этот ящик, я нашла там сорок одинаковых писем. Запечатанных. Без единой марки. И ни одно из них так и не было отправлено. Зовут меня Людмила, для родных Люда, мне шестьдесят два года. И этой весной я схоронила маму, Нину Ивановну...