Хрусталь на тяжелом дубовом столе поблескивал холодным, надменным светом. В огромной столовой загородного особняка пахло жареной уткой с яблоками и удушливым нишевым парфюмом Элеоноры Генриховны. Я сидела на краешке стула с высокой резной спинкой, чувствуя себя так, словно меня вызвали на допрос. Максим, мой муж, с которым мы расписались всего месяц назад, сидел напротив, старательно пряча глаза в тарелке. Он всегда становился таким в присутствии матери — маленьким, покорным мальчиком, забывающим о том, что ему вообще-то двадцать восемь лет...