Они не стучатся в двери. Они не говорят громко. Они просто приходят — тихо, как утренний свет, как ветер, который касается лица, как запах первой зелени после долгой зимы. Их зов — это не голос. Это чувство. Это то, что просыпается в груди, когда вы смотрите на бескрайнее поле. Это то, что щемит в сердце, когда вы стоите у старого дуба и слышите, как ветер шепчет в его кроне. Это то, что заставляет замереть, когда лучи закатного солнца пронзают облака золотом и багрянцем. Они пришли. Они не те, кого описывают учебники...

Телефон зазвонил рано утром, когда осенний туман ещё висел над территорией приюта для диких животных, цепляясь за верхушки деревьев и не желая уступать место солнцу. Голос на другом конце провода звучал взволнованно, почти испуганно, с той дрожью, которая появляется у людей, увидевших нечто, ломающее привычную картину мира. — Мы нашли медвежонка. Совсем маленького. Килограммов десять, не больше. Основатель приюта Карен Даллакян, повидавший на своём веку истощённых волков, раненых лис и птиц со сломанными крыльями, на мгновение замер с трубкой у уха...