— Ты хоть понимаешь, что я могла остаться калекой в этой твоей «экономной» темноте? Я стояла на крыльце, тяжело дыша и прижимая ладонь к саднящему колену. Боль была пульсирующей, резкой, а в голове все еще стоял тот жуткий хруст, с которым я влетела в бетонный бордюр пять минут назад. — Не преувеличивай, Марина, — голос свекрови, Надежды Васильевны, прозвучал из глубины темного коридора на удивление спокойно, даже с какой-то издевательской ленцой. — Глаза даны человеку, чтобы смотреть, а не чтобы ворон считать...