Холодец Владимир Николаевич ставил в середину стола сам, никому не доверяя. Отцовская миска, эмалированная, с щербинкой на боку, занимала место как раз под люстрой, и свет ложился на дрожащую поверхность так, что было видно каждую веточку петрушки, вмороженную на дно. А казан с пловом, который в первый же Новый год принёс новый зять, Владимир Николаевич кивком отправил на дальний край, к самой двери. – Своё пусть держит с краю, – сказал он негромко, будто про соль или хлеб, и сел во главе, спиной к окну...