Овраг за деревней был неглубокий, но крутой: глинистые стенки, промытые весенними водами, редкие кусты по краям и ручей на самом дне, который не пересыхал даже в июле. Дети туда лазали всегда. И в те годы, когда там росла сама Валентина, и позже, когда росли её дети, и теперь, когда стали приезжать внуки. В овраге было хорошо. Прохладно даже в жару, тенисто, по дну бежал холодный ручей, в глине попадались белые камешки, а по склонам росла земляника. И там было эхо. Эхо в овраге было отменное, лучшее на всю округу...

Председатель Хохлов при всём колхозе велел Матрёне сдать чужих детей в детдом и вычеркнул их из списков на трудодни. В этой главе Матрёна два года кормит шестерых на одну колхозную долю, а весной сорок четвёртого почтальонша приносит письмо из Ташкента. – Не сдам, – сказала Матрёна. Сказала негромко. Но в конторе было так тихо, что услышали все тридцать человек. И Хохлов услышал. Начало повести здесь: Он постоял напротив неё. Большой, в кожанке, в блестящих сапогах. Смотрел сверху вниз, долго, тяжело...