— Скажи честно, ты его на чердаке откопала или в сундуке у прабабушки? Голос Ксении прозвучал резво, с той самой фальшивой бодростью, за которой обычно прячется желание укусить побольнее. Она не просто смотрела, она сканировала меня, от дешёвых туфель до ворота платья. Её ухоженный, впалый от вечных диет живот колыхнулся от короткого смешка. Пальцы с безупречным нюдовым маникюром брезгливо скользнули по моему плечу. Ткань была старой. Густой, тяжёлый шёлк цвета пьяной вишни, пошитый мамой ещё в конце восьмидесятых...

Вадим стоял в прихожей, застегивая свое безупречное кашемировое пальто — то самое, которое я выбирала ему на нашу третью годовщину. — Я перерос этот брак, Алиса, — его голос звучал сухо, по-деловому, словно он увольнял нерадивую секретаршу, а не уходил от жены после пяти лет совместной жизни. — Мне нужно пространство для духовного роста. И, если быть до конца честным, мама всегда говорила, что мы люди разного полета. Ты слишком… приземленная. Я сидела на банкетке, сжимая в руках холодную чашку с недопитым чаем, и не могла выдавить ни слова...