— Тётя Валя, пустите нас! Хоть до утра! Дети замёрзнут! Марина стучала в дверь кулаком. За спиной у неё, в свете догорающего пожара, стояли двое детей. Десятилетняя Катя в отцовском ватнике поверх ночной рубашки. И пятилетний Тимоша, закутанный в одеяло, в валенках на босу ногу. За дверью долго молчали. Потом щёлкнула задвижка форточки. — Марин, ты извини, — голос соседки звучал виновато. — У меня внуки гостят. Места нет совсем. И муж болеет. Ты к Зотовым сходи. Форточка захлопнулась. Марина постояла ещё минуту...

Мороз стоял такой, что дыхание превращалось в белые облака, а металлические перила обжигали даже через перчатки. Аня сидела на краю скамейки, прижимая к себе завернутый в одеяло сверток, и слезы замерзали на щеках быстрее, чем она успевала их вытирать. Ребенок спал, и это было единственное, что еще держало ее в реальности — тихое сопение и тепло маленького тельца. Вчера вечером отец сказал: «Или ты избавляешься от этого, или собираешь вещи». Она отказалась. И вот теперь она сидела здесь, в парке,...