— Да кому ты нужна в твоём возрасте, Лена? Тебе скоро пятьдесят, морщины уже не скрыть, а мне жить хочется! Настоящей жизнью! Виктор с остервенением застегивал молнию на кожаном чемодане. Его движения были резкими, полными праведного гнева человека, который уверен, что творит справедливость. Елена стояла в дверном проеме спальни, опираясь плечом о косяк. Она не плакала. Не кричала. Не умоляла. В её глазах, темных и спокойных, не было ни страха, ни боли — только странная, почти клиническая отрешенность, которую Виктор в своей ослепленности принял за шок...