На автобусной остановке пахло мокрой фанерой и кислым молоком из соседнего магазина. Нина стояла с сумкой у ног и не сразу поняла, что человек в светлой рубашке идёт прямо к ней, будто знал, где она будет в этот час. Он остановился рядом, посмотрел на её руки, красные от утренней дойки, и сказал тихо: – Вы Нина Коршунова? Нина не любила, когда её окликали по фамилии. Так обычно звали или в контору, или к чужой беде. Она поправила на плече ремень сумки, чувствуя, как влажная ткань липнет к локтю, и только потом кивнула...

Галина всегда приходила в центр раньше всех. В то утро на полу возле кабинета директора лежала детская варежка, мокрая по краю, будто её только что сняли с маленькой руки. Коридор был пуст. Лампы под потолком светили бело и плоско, хлорка щипала нос, а линолеум под шваброй отзывался глухим скрипом. Галина наклонилась, подняла варежку двумя пальцами и машинально провела по шерсти большим пальцем. Мягкая. Тёплая. Значит, не со вчерашнего дня. Детей в центре по утрам не бывало. Она выпрямилась, прислушалась и посмотрела на дверь директора...