Рынок на окраине города всегда казался мне местом, где само время сдает свои позиции. Это было странное пространство, зажатое между бетонными заборами промзоны и железной дорогой. Здесь, в субботнее утро, когда туман еще лениво цеплялся за ржавые остовы старых торговых павильонов, воздух был пропитан запахами сырой земли, старой кожи и чего-то неуловимого — запахом несбывшихся надежд. Люди приносили сюда обрывки своих жизней: фарфоровых балерин с отбитыми пачками, подшивки журналов «Огонек» сороковых годов и связки ключей от дверей, которых больше не существовало...

На кухне пахло мантами — горячими, сочными, с паром, который щекотал нос. Рядом стояла миска с приправой: зира, перец, соль, лук с уксусом и капля раскалённого масла — запах такой, что слюнки текли сами. Поверх всего тянуло сладковатым шлейфом «Красной Москвы» от Галины Петровны. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. За столом, накрытым клеёнкой в цветочек, собрался «семейный совет». Свекровь, женщина грузная, с лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства, вытерла жирные руки о передник и положила на центр стола пухлый белый конверт...