Кира плакала так, как плачут, когда за стенкой не должны услышать. Я заметила не слёзы, а кружку: Кира третий раз переставляла её с края стола к сахарнице и обратно, а чай так и не наливала. Шёл одиннадцатый час. Я раскатывала тесто на утро. В духовку нашей старой газовой плиты влезал один противень, шесть пирожков за раз, поэтому пекла я теперь вечерами, партиями, как когда-то перед праздниками. Две соседки с третьего этажа да кофейный киоск у остановки — вот и всё, что осталось от моей пекарни после того, как в августе встала печь...