Его ввели в землянку на рассвете. Немецкий офицер шёл прямо, подбородок задран, на лице – брезгливое спокойствие. Шинель расстёгнута, фуражка сбита набок – но спину он держал так, будто входил не в штабной блиндаж, а в берлинский ресторан. На полевых допросах такие попадались часто: молчаливые, презрительные, уверенные, что перед ними – варвары, не способные связать двух слов на приличном языке. За столом его ждал молодой человек лет двадцати трёх. Ни орденов на гимнастёрке, ни шрама на лице. Только блокнот, карандаш и спокойный взгляд...