— Сиреневый я сжёг, Люба. Игорь сказал это через плечо, стоя на прицепе, и опустил на траву шестой улей, жёлтый, с чёрной цифрой шестнадцать на задней стенке. Потом спрыгнул, вытер ладони о штаны и только тогда посмотрел на меня. Было восемь утра, двадцать седьмое августа, а жара стояла уже такая, что платок прилипал к шее и хотелось уйти в дом, в тень, и ничего этого не слышать. — Гнилец в нём пошёл. Сразу, в июне, как привёз. Там лечить было нечего, Любаш. Так положено: улей в огонь, и всё. Он...