Марина думала, что мать звонит из-за сердца. Голос в трубке был тонкий, чужой — «приезжай, срочно, одна, без Артёма». Она отпросилась с работы, соврала про зубного, всю дорогу в электричке до Купавны крутила в руках коробку с зефиром в шоколаде — мать любила такой, из «Магнита» у станции. А мать открыла дверь румяная. Пахло не валокордином. Пахло блинами. — Проходи, Мариш. Садись. Разговор есть. Марина поставила зефир на клеёнку. Клеёнка была новая — в подсолнухах. Старая, в мелкую клетку, лежала на этой кухне сколько Марина себя помнила...