– Сноха не обеднеет, поноси, дочка, у неё таких три, – сказала Нина, присев перед Кристиной. – Повернись. Видишь, сзади как хорошо легло. Я стояла за её спиной с пакетом булочек, ещё тёплых, купленных к ужину. На Кристине было моё голубое платье, а под скамейкой в прихожей лежала срезанная бирка. – Только тесновато тут, – Кристина потянула ткань возле молнии и увидела меня в зеркале. – Ой, Оль. А ты чего так рано? Я даже улыбнулась по привычке: дома кто-то есть, надо поздороваться. Потом заметила у золовки под ногами наши большие сумки для поездок, набитые одеждой...

Декабрьский ветер был особенно злым в этом году. Он забирался под воротник старого пальто, пробирался сквозь дырявую подкладку и леденил кости. Шура давно перестала чувствовать пальцы ног в своих дешёвых сапогах — подошва прохудилась ещё в ноябре, и снежная каша уже который час не таяла внутри...