Швабра ударилась о порог палаты номер шесть, и Нина привычно подхватила её за древко двумя руками. Руки у неё были красные, в мелких трещинах, которые не заживали с октября по апрель. Она давно перестала мазать их кремом. В коридоре терапевтического отделения пахло хлоркой и чем-то неуловимо тёплым, вроде разогретой овсянки из столовой двумя этажами ниже. Лампы гудели под потолком ровно, без перебоев. Этот звук Нина слышала каждый день последние двадцать лет, и он давно превратился для неё в тишину...