Грязь. Непролазная, вязкая осенняя грязь. Когда тарантас наконец остановился у покосившихся ворот усадьбы, я невольно воздал хвалу небесам, хоть был в принципе человеком рациональным. Позади остались тридцать верст от уездной станции, вытрясшие из меня всю душу. Дважды мы вязли по самые ступицы, и я, проклиная свое решение сэкономить на хорошем экипаже, слушал цветастую ругань ямщика, тонувшую в бесконечной мороси. Осенняя хлябь словно отрезала это место от цивилизованного мира. Усадьба покойного дядюшки выглядела скверно...