Две половинки корпуса легли в ладони одновременно. Левый борт и правый. Лёгкие, серо-зелёные, с тонкой расшивкой досок, которую производитель продавил аккуратно, почти нежно. Почтовый вагон. Даже не боевая машина, не бронепоезд, не санитарный состав. Просто вагон, в котором возили письма. Я совместил половинки. Щёлкнул пластик, и внутри закрытого корпуса стало темно. А потом стало темно по-настоящему. Первое, что он почувствовал — холод. Не зимний, не уличный, а вагонный. Тот особый холод, который...