Восемь лет она откладывает от каждой зарплаты по чуть-чуть. Не для того, чтобы накопить приличную сумму. А для того, чтобы никому и никогда об этом не сказать. Утро четверга. Галина Ивановна стоит в прихожей и надевает пальто. В правом кармане у неё две связки ключей. Одна на большом кольце, домашняя. Вторая на маленьком, это отдельная кожаная петелька от старого браслета. Маленькая связка из трёх ключей совсем лёгкая, но Галина всегда чувствует её через подкладку. — Ты когда будешь? — доносится с кухни голос Николая...

– Женщина, а вас никто не спрашивал. Понаехала, сиди молчи в углу. Аркадий Львович даже не повернулся ко мне толком. Ткнул пальцем куда-то за спину, в сторону стены, где стоял приставной складной стул с продавленным дерматином, и снова заговорил в зал. Я стояла у входа в подвальную комнату правления, где по субботам собирались жильцы. Пришла первый раз за три года. Три года я тут была чужая – та, что въехала в сорок вторую после Клавдии Ивановны, «не наша», «городская из другого города». Соседи здоровались, но в дела дома меня не звали, а я и не лезла...