Полка за стеклом. Двенадцать тонких тарелок с синим ободком, заварной чайник, сахарница с крошечной трещиной у ручки. Дверцу открывали дважды в год - на Новый год и на большой юбилей. В остальные дни сервиз стоял как витрина: не для еды, а как доказательство, что в доме всё в порядке. Копили на сервизы годами. Откладывали с зарплаты, ездили за ним в другой город, везли в чемодане, обмотанном одеялом, и потом ещё десять лет боялись разбить. Сегодня та же полка чаще всего пуста, а слово «минимализм» звучит не как потеря, а как освобождение...

— Пёс останется за воротами и церемония начнётся без него, — сказала распорядительница и положила на стойку связку ключей. Соня сначала решила, что ослышалась. Гости уже подъезжали к усадьбе. Соня приехала раньше остальных, чтобы пройти по лестнице в непривычных туфлях, и застала у служебного входа спор. Норд стоял возле отца, тяжело дышал после дороги и терпеливо позволял распорядительнице указывать на него пальцем. — Мы всё согласовали ещё в мае, — ответила Соня. — Он будет с отцом, на поводке...