Марина открыла дверь своим ключом так тихо, как открывают ее люди после ночной смены, когда в голове шумит больничный свет и хочется только добраться до ванной. В прихожей пахло чужими духами, свежим лаком для волос и почему-то жареной картошкой, хотя дома по утрам обычно пахло Сониным какао и мокрыми варежками на батарее. Она сняла кроссовки, поставила сумку у комода и сразу заметила детские кеды дочери не там, где Соня их всегда бросала. Маленькие сиреневые кеды стояли у раскладного кресла в гостиной, а рядом на полу лежал любимый плюшевый заяц с оторванным бантом...

Представьте, что Соня – не литературный символ, а ваша соседка. В современном мире диагноз, который ей поставят, вам не понравится. В школе учителя с придыханием рассказывали про «вечную Сонечку», искупление и тот момент, где убийца и блудница читают Евангелие. Нам внушали: самоотречение Мармеладовой – подвиг. Но уберём флёр великой классики. Перед нами не святая. Перед нами подросток, которого окружающие используют как расходный материал. Её «подвиг» – торговля телом. Её смирение – паралич воли...