Анна Фёдоровна привезла Дашу уже затемно, в один из тех ноябрьских вечеров, когда на улице сыро и промозгло, и сверху, из унылых, серо–черных облаком сыплется на землю мелкая, холодная крупяная изморось. Услышав, как хлопнула входная дверь, я, измаявшийся от безделия, высунулся и посмотрел в прихожую. Там, в свете тусклой, свисающей с потолка на тонком черном проводе лампочке стояла неказистая девчонка с каким–то свертком в руках. Рядом с ней суетилась одутловатая тетя Аня, задевала девчонку большими, круглыми бедрами, извинялась, опять задевала...

Утро Анны Павловны всегда начиналось одинаково: ровно в 7:00, под мелодичный перезвон старых настенных часов. В свои шестьдесят два она выглядела так, как выглядят женщины, сохранившие «породу» — аккуратная стрижка, всегда выглаженный домашний костюм и взгляд, в котором мудрость часто боролась с усталостью. Её квартира в тихом центре города была образцом того самого «русского уюта»: накрахмаленные салфетки, корешки классики в застекленных шкафах и запах домашних пирожков, который, казалось, впитался в сами обои...