Вацлав Дорошевич вошёл в камеру и остановился. Не от страха. От запаха. Такого воздуха он не вдыхал нигде — ни в европейских тюрьмах, ни в азиатских. Со стен текло. Пол земляной, пропитанный влагой и нечистотами из параши. По единственному проходу между нарами лежала доска — она хлюпала под ногами, уходя в грязь. До потолка можно было дотянуться рукой. На нарах лежало тридцать-сорок человек. «Это был какой-то смрад, а не воздух», — напишет он потом. Это был 1897 год. Сахалин. Александровский каторжный рудник...