В четыре утра в избе на краю Ладвозера зажглась керосиновая лампа. Семён Петрович Корнев, шестьдесят восемь лет, поднялся с панцирной кровати, не потревожив сна жены за тонкой стеной. Будильник он не заводил уже сорок лет. Внутренние часы у него «работали» ещё с сорок второго, с разведшколы под Москвой, куда он попал уже взрослым, двадцативосьмилетним мужиком, и откуда война выпустила его в сорок шестом таким, что родная мать первые сутки боялась с ним заговорить. Он умылся из эмалированного таза, провёл по щекам опасной бритвой на ощупь, без зеркала...