Волость писала указы. Мировой судья разбирал драки. Поп в церкви венчал по чину. Но всё это было где-то там, за околицей, в мире господ и приказных. Внутри крестьянской семьи работал другой закон. Его не прочитаешь в своде правил. Его не обжалуешь. Его впитывали с молоком матери и первым детским плачем у печи. И главным экзаменом на прочность этого закона была свадьба. Не та, что мы видим в кино с лимузинами и тостами, а та, настоящая, деревенская, которая длилась не часы, а семь дней, а то и две недели...

Летом 1613 года 16-летний юноша сел на трон разорённой, обескровленной страны — и над руинами вдруг загремел пышный царский пир. Casна была пуста настолько, что новому царю не смогли даже отремонтировать палаты, — а стол в Грановитой ломился от осетров и мёда. Как Россия, только что пережившая голод и Смуту, встречала первого Романова — и почему этот пир был важнее, чем кажется? Чтобы понять величие этого пира, надо сперва увидеть, на каком пепелище он гремел. К 1613 году Россия лежала в руинах после полутора десятилетий Смуты — голода, самозванцев, интервенции и безвластия...