Мне было тридцать четыре, когда мама умерла. И тридцать четыре, когда я впервые по-настоящему с ней познакомилась. Мы не были близки. Не враждовали - нет. Просто между нами всегда стояла стена из «всё нормально» и «не выдумывай». Мама не обнимала. Не говорила «я тобой горжусь». Не спрашивала, что я чувствую. Она варила борщ, гладила мне форму, приходила на собрания. Делала всё правильно. Но как-то без тепла. Как врач, который профессионально перевязывает рану, но не гладит по голове. Я выросла с ощущением, что меня не долюбили...